Бушевал, неистовствовал, врывался в явь, покоряя ее; эпатировал публику, дрался, пил…
Может быть, все — ради того, чтобы прийти к образу «Острова», выстроенному мерцаниями и вектором веры…
«…Меня за грехи убить мало, а меня в святые назначили…»
Внешность Петра Мамонова — внешность страдальца, слишком много взял, как донести? А судьба так крутила…
У Мамонова с возрастом открылось внутреннее зрение. Обнажилась душа. А ничего больше не важно, кроме души: Мамонов периода «Звуков Му» едва ли воспринимал это так.
А вот когда стал профессиональным актером — обрел в себе какую-то космическую силу.
Неистов и в вере Иван Грозный — жалкий и беззубый, плешивый и сладострастный, захлебывающийся в молитве — и снова тонущий в собственной жестокости.
О, как Мамонов ходит, несет девочку, жестикулирует, весь вибрируя.
И опричнина рядом.
И всё рядом — да только до царства Божьего как дотянуться?
…Поэтические закорючки свои издавал: забавные словесные кучерявости, отражавшие метафизику его.
Сколь тернист и усложнен коленами был внутренний его лабиринт — свидетельствовал даже взгляд Мамонова — взгляд пророка. Мамонов и был пророком.