Поэзия и проза… Едины ли они изначально или противостоят друг другу по сути? Алексей Юрьев еще в аннотации к своей новой книге сообщает, что данные жанры как минимум не враждуют, а если вчитаться, то и вовсе неотделимы друг от друга. Поэзия отличается единством ритма, а проза в первую очередь полифонична, но, если взять, скажем, старинную поэзию, там ритм — не просто отличительный признак жанра, а всему голова: смысл подчиняется жесткой схеме написания, почти как в классической прозе, где важно соблюсти линейность сюжета.
Эта книга содержит поэтическую и прозаическую части, которые оттеняют и дополняют друг друга. Венок сонетов в начале книги спокойно соседствует с философскими размышлениями, что неудивительно: по своей структуре эта поэтическая форма — кольцо, которое нельзя разомкнуть, не нарушая смыслового единства текста. Нельзя и поменять сонеты местами, нельзя отредактировать мадригал без того, чтобы вновь не провести колоссальную работу по связыванию стихотворений в единое целое. Нельзя… да много чего нельзя, на то она и твердая форма стихосложения: будь добр уложись в заданные рамки. И у этой формы есть немало особенностей, роднящих поэзию с философскими текстами.
Что же касается прозы автора, то она афористична, красива и своей образностью тяготеет… к поэзии. Например, такое размышление: «Банальное есть тень непознанного, а иногда и его витрина». Как бы нам ни хотелось считать себя царями природы, но человек — очень простое существо: как мы проявляем себя в чем-то одном, так будем вести себя и в остальном, даже не задумываясь об этом. Отсюда и проистекает наблюдение о многообразии таланта — талантливый человек талантлив во всем! — и утверждение о безысходности банальности: «от росинки не родятся апельсинки». Но что, если банальность — всего лишь отражение вселенского Закона, который, в отличие от законов, написанных людьми, нельзя проигнорировать? Это банально? Безусловно. Осознается ли это большинством людей? В основном, смутно. Но каждый стремится заявить о своей уникальности! При этом каждому знакомы и сезонные простуды, и неурядицы на работе, наконец, обычное невезенье… Словно посмеиваясь над нами, Алексей Юрьев пишет на эту тему изящный венок сонетов, с подзаголовком к мадригалу — «Сонет плохого дня»:

Да смирись ты наконец, дорогой читатель… Все мы ходим под одним небом, и ничто не ново, ни под луной, ни под грозовыми тучами. Но если словосочетание «венок сонетов» нам более-менее известно (спасибо Шекспиру!), то такая сложная форма, как «венок рондо» у многих может вызвать вопрос: это как? Очень интересно, если читать внимательно. Сама по себе форма рондо динамична, и в то же время, за счет повторения рефрена, кажется, будто катишь колесо смыслов и все время возвращаешься в исходную точку (ведь слово «рондо» — в переводе с французского означает «круг»). Попробуй закольцуй такое, расширив до венка, где повторений столько, что нетерпеливый читатель собьется со счета! Но вот — на дворе XXI век, а эта стихотворная форма в исполнении Алексея Юрьева оказывается устойчивой и звучит как бы вне времени:

Если не знать фамилию автора, можно подумать, что перед нами сочинения средневекового монаха: ни одного современного слова, ни намека на принадлежность к определенному временному промежутку. И это естественно: состояние, описываемое автором, заставляет человека забыть о времени и пространстве:

Как часто мы в своей жизни «возвращаемся к истокам» — вспоминаем прошлое, думаем над тем, как сложилась бы жизнь, не будь в жизни того или иного события. Самое интересное, что мы не можем этого знать наверняка. Но мастера пофантазировать на тему: «Если бы тогда я поступил по-другому, сейчас бы все было хорошо…». Не факт! Второй венок рондо уже куда более «земной», настроенный на нынешнего читателя-интеллектуала: библейское слово «херувим» соседствует с простой российской «дачей», а метафора пустого ореха нам говорит о то, что прошлое прошло, но это к лучшему:

Орех — священное дерево, символ справедливости, изобилия и плодородия во многих культурах. Казалось бы, такой пустячок — полая скорлупка, однако, зная ее символику, еще больше хочется следовать завету автора полюбить жизнь. Иначе, осознавая пустоту бесцельно прожитых дней, однажды рискуешь оказаться на месте ореха… Вот сколько смыслов в маленьком кусочке рифмованного текста.
Настоящая поэзия — это малая форма, именно из мелочей ткется поэтическое кружево. Эту мысль автор транслирует нам в своем рассуждении о поэзии: «Любое событие, явление, встреча, слово — мелкое и великое — могут стать источником для поэтического творчества; все дело лишь в ощущении их как впервые увиденных или услышанных, необычных, ярких, волнующих духовную сущность человека. Естественность и неизбежность появления любого произведения искусства основана только на силе первоначального чувства у художника и на уровне мастерства, достаточном для выражения этого впечатления». Выполняя свое назначение, поэзия стучится напрямую в сердце, тогда как восприятие прозы предполагает напряженную работу сознания. В этом плане оппозиция «проза — поэзия» соизмерима с парой «душа — ум». Книга Алексея Юрьева хороша тем, что оба начала в ней проявлены — в равной степени можно насладиться чтением, погружаясь то в стройные системы твердых стихотворных форм, то в размышления над прозой, мысленно соглашаясь или дискутируя с автором.