Я уже опоздал
на скамейке ищи виноватых —
поднялись поезда
небеса опоясаны ватой

кровь из горла и вдруг
тишина отыскалась такая!
желтым лугом вокруг
как сердечком ромашки босая

не задумчив никто
но бредут полукружием силясь
разрывают пальто
и себя предлагают на вырост

сколько снега и все ж
белой грудью изранишь и скроешь —
Рождество началось
это раны Христовы с тобою

жди — и в жизни велик
с волосами как мох провожатый
на волынке отвык
на завалинке спит за ушатом

или свечку зажег
чтобы церковь была незаметней
бородою не смог
чередою просаживал бредни

расскажи научи
миром правит и родину ищет
что ножи горячи
хороши поутру голенища

иногда среди хат
постовые поют по наитью —
успокоят простят
поведут ненароком за нитью

что забытое рвем
в черной пряже белесые нити —
научите вдвоем
оглянитесь и вновь оглянитесь

и флажком подмигнув
убегают хватаясь за сходни
остальное вернув
оставляют еще на сегодня

тишина или стриж
поднимается медленно силясь —
полукружие крыш
полумесяцу словно на вынос

нараспашку и вновь
белокровием болен сначала —
это с нами любовь
чтобы знали когда различала.

У нас зима на поводу
но то и дело год от года
бывает ветрена в бреду
такая лунная погода

замерзших пальцев хруст слегка
прикосновение улыбки
ладони маленькие зыбки
недоумение сверчка

все глуше скрипок небеса
на белокурые вечерни
и только снег намечен в черни
припоминая голоса

но что за сумерками впредь —
ограды в иглах осторожны
прохлада россыпью острожной
и невозможно посмотреть

скользя все выше поясок
кольчужной долькою расправлен
органа лиственного вправе
голубизной наискосок

захлестнут кольцами в залог
на безымянном пепелище
столицы символ неподвижен
с архангелом единорог

и только волосы твои —
созвездия сухая накипь
трамваев ягоды в накрапе
бокалы круглые любви

и только сутолоку рви
на переплете Часослова
рябины врозь и бирюзова
резьба разумная листвы

румянец утренний пруда
рогатый оборотень моды
пора игорная природы
стрекозы уличные льда.

Там бумагой обернув
шишку розы краснощекой
завораживал туман
галерею и балкон
были волосы в плену
с поцелуями упреки
белокровие домам
прививали вечерком

балалайками взахлеб
колпаками наудачу
не разбужен великан
ног дымился серпантин
это шиворот-сугроб
переулками судачит
узелками по рукам
и чудачит на пути

отыгравшие в лото
сыплют титрами названий
завернувшийся в пальто
на локтях оставив мел
пробирается в лоток
говорят криворожане
остановлены потом
дотянулся не успел

ты заранее устал —
в пуховой платок уткнувшись
с чемоданами в упор
пассажирам по чинам
грудью бросился вокзал
доставая дотянувшись
ограниченный укор
хлороформа простыням

подколодных лиц и пчел
комариных крыльев пятна
не акация близка –
переплеты снов и шпал
перелета шквал – и школ
окружение понятно
осторожнее слегка
ты заранее устал.

Лиц подколодных тяга к ремеслу –
лишь только локтем приоткроешь раму
британский лев лежит у фортепьяно
и приглашает рыцарей ко сну
кричит петух играя гребешком
танцуют кони падают монеты
кто с посошком кто в шапке пирожком
матросским лентам дельные советы

кому звезда кремлевская сродни
как в терцию побашенно умножив
мне целый мир вторжения дороже
а нынче только руку протяни —
и я коснулся милых завитков
и колыбели выравнял значенье
что изменилось летоисчисленье
и нарушались мысли знатоков

я числа не разменивал графой
меня велели спрашивать на завтра
я свечи нес и примирялся автор
что со святыми радость успокой —
в подвалах пыль китайские зонты
раскосых паутин и сочетанье
единых входов общей пустоты
и выхода кривое очертанье

несумерки Аиду не родня
но циркулем раскинув теорему
приятели журили королеву
но тоже напролет не для меня —
потом передавали цветникам
в жилых домах устраивали стирку
перебирали выдумки впридирку
и заводили кольца женихам

еще цвела сирень глухонемая
гладильных досок изменялся лоск
и в глубине касательных кривая
едва дыша морочила до слез —
на самом дне горбатились тюльпаны
горели клумбы щелкало крыльцо
я выбегал и медлили горланы
и только скрипки прятали лицо

бывало так что к полудню на лучшем
застольном месте сиживал никто
темнел плетень и свертывались лужи
на лакомых калачиках лото —
среди подков повисших в отдаленье
узор сквозил сквозь редкие стежки
крошился хлеб с вареньем к удивленью
и никому не сглаживал строки

несли в тарелке позднюю малину
враскачку груши толковали сон
шептались души значились долины
как торс в гробу лежал аккордеон —
от перламутра вымокла салфетка
и не остыла ели синева
когда юлило лето напоследок
и целый век кружилась голова.

Всегда живут в моем воображенье
корзинщики веселые Стамбула —
не потому ли мальвы хорошели
когда из детства славный грек Замбуло
еще на венском стуле восседает
и попугая с ложечки не кормит —
всегда на завтрак груши наверстают
и к сроку в краску только бы при шелке
на блюдечке увядшими цветами
оставлен отпечаток пересохший —
размытое стекло течет вповалку
и оплывает мутным стеарином
знакомый палисад роняет стебли
не выбирая только бы посуше —
неразбериху этажерки вижу
и добрых книжек тонкие страницы
среди которых изредка случались
немодные кафтаны царедворцев
как бабочки присохшие степные

неловкая домашняя гордыня!
я вновь с тобой я вновь с самим собой —
как мало быть уверенным и смертным —
бумажные цветы похорошели
шальные пчелы в кухонке лохматы
как будто воздух напоить доступно
и затаить желание помочь

какое солнце сбудется сегодня?
тяжелое как шапка Мономаха
с прокладкой твердой крепче наизнанку
с широкой оторочкою бобровой
как Хлебникова влажные ресницы

какие скрипки в музыкальной школе
достанут из футляров педагоги
и тронут пальцами привыкшими к работе
ковыльные смычки?

мне все равно мне только на часок
паркета уловить еще одышку
валторны словно к новогодней елке
огромные игрушки в серебре
и в трещинах поспешных контрабасы
и трубы
что вызовут в сознании дельфина
желание сказать и умереть
и финикийским кораблем качнется —
но я уже не в силах повторить

___

греческих стекол блеск
в неровной чешуе без опозданья
нарезанной граверами босыми
мне говорит о людях невысоких
но с профилем чеканки именной

крупицы света нам присуждены
рассеянные в тысяче иллюзий
в нагретой почве набухают зерна
и духоту выдерживают поры
лишь для того чье тело начеку
чье сердце как ничье.

Ах мне и нынче не пришло!
так что же день стоит как вкопанный?
куда же вести унесло
и не доищешься подкопами?

куда подковы применить?
в ряду с печатью в канцелярии?
как будто строчку сочинить
тогда вмешаются царапины

как «мать честная» у бродяг
нераспечатаны проклятия
неразличаемых коряг
впритык с понятием Распятия

часы Аркадии в залог
и литр на брата — но когда еще
какую вырвешь из дорог
какая выгорит товарищу?

у рыбаков условий ряд
как зуботычины зачитаны
четыре книги наугад
что в пятой так же незначительно

деревьев шапошный разбор
о как мучительно когда тебе
порядки выданы в надзор
палатки вызвались в объятия

но даже Ей не доказать
что мне нарочно уготовано
не замечая за глаза
как в щелку ящика почтового.

О вечность ты не подступись!
за занавеской марлевой
тобою собраны в степи
от варева до марева

на стебле где во всю длину
живые капли ссорятся
играет радуга в плену
пугая невесомостью

на теле словно кожура
в жару теплее ближнего
на прутьях поднята жара
кустарником и вишнями

крыжовник с ложки передрог
задели позвоночник свой
сквозь поры холод и укроп
увенчанный заочностью

и лопушиная резня
в колоде безутешной
густеет сумерки дразня
в пыльце перегоревшей

___

люблю стрекоз перенимать
у листьев — ландыш к ландышу
на клиньях ленты добела
на крыльях лепта на душу

люблю ловить хотя бы слух
кузнечика в раскатистых
комочках движущих за двух
и радуюсь расплате я

у лепета люблю зарок
ромашек новоявленных
какая проще из дорог
завещана до яблони

люблю стволы — в них цапли спят
размах крыла отлогого
журавлик желтый для ребят
жирафа одноногого

в такой земле личинок нет
а только пыль замечена
зрачками ссохшихся монет
и рельсами до вечера

и может мне размерив шлях
огромный циркуль сажени
доверит свадьбу на бобах
и проводы посаженных

но что за спрос с такого дня
когда и море в ревности
теряет разум на корнях
и деревом надеется

и дотянувшись наугад
до фляги приготовленной
с горячей кровью виноград
размешивает тополю.

Уже таманские дворы
одели сети червоточин
и ртутным столбиком заточен
обычный вымысел жары

уже поскрипывал причал
и вырастал на косогоре
треножник черного собора
и рваный берега оскал

а без листвы не обойтись —
так долго веет облаками
что пашни вымели дыханье —

На себя не сетуя
но себе обязан
дотяну до лета ли
назову ли сразу

на поверку пьяного
гребнями разлук
наяву ли заново
обернули круг

от халвы с малиною
кумача парчи
горла соловьиного
кольца горячи

или жемчуг с жаворонком
колокольчик с ленью
окружили жалобами
хлопоты оленя

или плечи снашивают
у ограды робко
коромысла крашеные
оторопью тропки

с ливнями вчерашними
высушишь ли вишню?
у хозяек спрашивали —
попросту не слышно

только в серьгах камешки
ямочки да брови
челку чужака еще
радугу с дороги

ситцевое марлевое
кухонное бьющееся
чайное угарливое
пьющее смеющееся

медленное утреннее
выронили рано
выгодами путаными
видами тумана.