Свидетельство о регистрации средства массовой информации ПИ № ФС77-23619 выдано от 10 марта 2006 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
Валерий СКОБЛО
Поэт, прозаик, публицист. Родился в 1947 году в Ленинграде. Окончил матмех ЛГУ. Работал научным сотрудником в НИИ Ленинграда-Петербурга. Научные труды в области прикладной математики, радиофизики, оптики. Сборники стихов «Взгляд в темноту» (СПб, 1992), «Записки вашего современника» (СПб, 2011), «О воде и воле» (СПб, 2015), «За тайной печатью» (СПб, 2017), «Отплытие» (Торонто, 2022). Член Союза писателей Санкт-Петербурга (с 1993). Стихи, проза, публицистика публиковались в российской и зарубежной (Англия, Беларусь, Болгария, Германия, Дания, Израиль, Ирландия, Канада, Казахстан, США, Украина, Финляндия, Франция, Эстония и др.) литературной периодике. Основные публикации последних десяти лет в журналах: «Арион», «День и ночь», «Звезда», «Зеркало», «Дети Ра», «Зинзивер», «Иерусалимский журнал», «Интерпоэзия», «Крещатик», «Нева», «Новая Юность», «Новый берег», «Новый журнал», «Новый мир», «Новый свет», «Сибирские огни», «Слово\Word», «Урал», «Homo Legens», «Юность», билингве «Антология русской поэзии начала XXI века» (YMCA-Press) и многих других. Лауреат премии им. Анны Ахматовой (М., 2012), финалист международных конкурсов стихотворного перевода «С севера на восток» (Хельсинки, 2013 и 2016), дипломант литературной премии им. А. А. Ахматовой (СПб, 2015), 4-е место читательского рейтинга Журнального Зала за 2019 г., лауреат международной премии им. Э. Хемингуэя (Торонто, 2020), лауреат журнала «Чайка» за 2021 г. (номинация «Поэзия», Вашингтон). Живет в Санкт-Петербурге.
ОЩУЩЕНЬЕ ДИСТАНЦИИ
КРОТ ИСТОРИИ
Вот... крот истории измучил мою душу.
Он роет медленно и верно твердь и сушу.
С блестящей шубкою... и ростом со слона.
Работа тайная не каждому видна.
Ходы он роет тщательно... годами.
То в Грузии мелькнет он, то в Судане.
То Риму древнему тайком готовит клизму,
То корни подгрызет феодализму.
Меркурий подчинен ему и Марс.
Его открыл и описал великий Маркс.
А чушь ли он, сюжет для простаков? —
Кто знает? Промелькнул — и был таков.
Его явленье истинно иль ложно?
Я медленно шагаю... осторожно.
Мой шаг нетверд, в глазах моих туман.
Ходы для личностей... Ходы для целых стран.
Еще шажок... мгновенье и — провал...
Когда б я знал... когда бы только знал...
* * *
На мгновенье мелькнуло —
и за это полжизни отдам —
ощущенье дистанции,
о чем написал Мандельштам.
Я согласен заранее:
это такая иллюзия,
но, чем с истиной, право,
с ней буду уж лучше в союзе я.
А вокруг уже верно
помечена вся территория.
Это «жизни закон»
(по Пелевину) — с ним и не спорю я.
Потому что есть место
для твари дрожащей и тленной
в ограниченной нашей
и невероятной Вселенной.
* * *
Я говорю без всяческих прикрас,
Превозмогая стыд и осторожность,
Что даже лучшие стихи одаривают нас
Не смыслом жизни, но намеком на его возможность.
Я повторяю... пробую на слух:
Поймет ли он меня — читатель строгий?
Вот звук совсем заглох, в пустынной комнате потух,
Со мной останется сомнение мое в итоге.
Читатель ждет, и так печален он:
Без смысла и вода ему — отрава.
Он верит каждому, кто может срифмовать свой стон,
Без смысла этого и жизнь ему не в радость, право.
А я бы смог... Вот разве, что стихи...
Подобие надежды в нас рождая,
В картину мирозданья вносят некие штрихи.
И что находят люди в них от Штатов до Китая?
* * *
Спрошу тебя очень мягко,
не касаясь сердечных струн:
Свобода зачем тебе слова,
если всю свою жизнь ты молчун?
Еще спрошу еле слышно,
уже на прощанье, вослед:
Зачем тебе право собраний,
если был ты и есть домосед?
И не скажу — подумаю,
не затрону твой мир мечты:
Зачем и свобода совести,
со Всевышним не споришь раз ты?
Тебя не хочу обидеть,
но ты, если можешь, ответь:
На что, о мой друг осторожный,
тебе право на подвиг...
и смерть?
* * *
Сколько раз говорили они,
И кидались богам своим в ноги:
Наступают последние дни!..
Не пришли эти дни — видят боги.
А особенно нравилось им
Приурочивать дни эти к датам
И, особенно, круглым. Храним
Этот опыт... так ставший богатым
За столетья и тысячи лет.
Тьма курьезов в злокозненной теме.
Почему несчастливый билет
Тянем мы в десятичной системе?
Т. е. тысячный год... и потом...
Что таит этот нолик такого?
Вот стою я с разинутым ртом:
Подвести невозможно итога.
С глаз долой этот зыбкий мираж!
Как бы ни было в мире непрочно,
Про последние дни — это блажь.
Не наступят они — это точно.
* * *
Ни лес, ни сад, ни сквер на землю не роняет
Зеленый свой убор — мне не собрать листву,
Опавшую с ветвей. И как мне быть, кто знает?
Обычно убирал давно все к Покрову.
Придется выгребать листочки из-под снега?
Какие грабли тут помогут? — вот вопрос.
На этом фоне мой чуть чокнутый коллега
Меня поздравил... С чем?!
Я просто в землю врос.
Лицейских годовщин таких не будет боле.
Природа... род людской все посошли с ума.
Цветочки собирать пойду в зеленом поле,
Офелии дарить...
Вся Дания — тюрьма!
Где для цветов сума?
* * *
Погруженье во тьму... восхождение к свету —
Это, в общем и целом, зависит от нас.
Призывая все Высшие Силы к ответу,
Обвиненья какие ты для Всемогущих припас?
Равнодушно внимая тоске и печали —
Ни друзей нет у них среди нас, ни врагов —
Нам в ответ эти Высшие вечно молчали:
Как далек жалкий лепет
от слуха Бессмертных богов.
Наши жалобы вряд ли кому интересны —
Ни вверху, ни внизу. Даже демоны Тьмы
Не желают их слушать: во тьме всем известны
Эти сказки о том, как ужасно наказаны мы.
Поднимаясь и падая, силы теряя,
Обретаешь тропинку в свой тайный портал,
Где нет высших и низших, нет ада и рая —
Только свет... Вечный Свет.
Наконец-то которым ты стал.
* * *
В моем садоводстве свои интриги
За власть и за денежные потоки.
Здесь есть пара партий: тори и виги.
Это не Англия, но те же склоки.
Те, кто в правлении, те, кто еще не,
Поладить не могут о сроках... сборах.
Мой домик с участком на самом склоне...
Сливы и вишни, нет краше которых.
Они мне защитой от садоводов,
Чьих разговоров не слышу я даже.
Не знаю статистику их разводов,
И кто заподозрен в последней краже.
Это не хорошо, это не плохо.
Наш дом не крепость, и мы не улитки.
...А на границе участка Эпоха
Щупальца тянет к нашей калитке.
* * *
В нашей большой шестиместной палате
Пара больных, пара в неадеквате,
Пара от армии косит с успехом...
Шестеро время проводит со смехом.
Эта шестерка — статистики срез
Здесь под надзором Пресветлых Небес.
* * *
Чем глубже в лес
ты, дурень, влез,
Тем больше дров
и дальше кров...
и тем все хуже с интернетом.
Но даже на родных просторах
это вовсе не всегда,
А только осенью...
зимой, весной и летом.
* * *
В ночной бессоннице одиночества
Снует перед глазами людь.
На имя... даже имя-отчество...
Не отзывается отнюдь.
То призраки живых всех и умерших.
Им для чего-то нужен я.
О, сколько их, ополоумевших,
Пронзает толщу бытия.
Мне внятен разговор их извилистый,
Прозрачен я без всяких слов,
И разговор мой топкий, илистый
Доступен им без всяких слов.
Пошлостью всего происходящего...
Ах, было!.. было!.. Что за жуть!
На странной должности смотрящего
Надолго я не удержусь.
* * *
Родившимся в 1947-м
В этом году нам стукнет 79.
Никто из нас не стал, как белый лебедь.
79 — это вам не игрушки:
Мы все стали старички и старушки.
В голову не лезут умные науки.
Палочки в руках, и трясутся руки.
Видим недалече... не далее носа.
В компьютерах помним что-то из DOS’а.
Индексации ждем мы и ждем доплаты,
Нас пугают простые банкоматы.
Ходим медленно и шаркаем ногами.
Что ответим, когда спросят, что с вами? —
Что нам осталась только самая малость?
Это, мол, старость приключилась...
старость...
* * *
Я почти прочитал эту вечную Книгу Книг
И ощутил себя вдруг беззащитным и слабым.
Я оглянулся вокруг и осознал, что старик.
Мелькнул только миг единый по Его масштабам.
Я узнал про судьбу многих царств
и многих царей,
Они все пропали — засыпанные песками.
А некоторые, как тот же мятежный Корей,
В землю разверстую рухнули, их не искали.
Но ума не прибавилось, и не стал я мудрей,
И Господь отнюдь не сподобил меня на царство.
А в меха эти старые новые вина влей —
И глотка не глотнешь — вот оно древних коварство.
Так что можно сказать, что я стал теперь библеист.
Но Библия мне — вроде временного причала.
И не более я душою и разумом чист,
Чем листок, на котором можно писать сначала.
* * *
Щекочу... Царапаю... Жужжу...
Не подобен в небесах стрижу.
Все по мелочам... Не возношусь к высотам —
И помыслить не могу о том... Чего там!
Не оставлю никогда я вас в покое —
Крибле! Крабле! Бумс! — скажу... и все такое.
Да, волшебные слова, а вы — не дети,
Но не все же трын-трава для вас на свете?
Я пытаюсь достучаться до кого-то,
Чтобы обернулся, как подруга Лота,
Вряд ли в столп при том оборотясь...
Ощутив со мной стальную связь.