Еще школьницей Настя Харитонова одерживает победу на конкурсе юных поэтов Москвы. Послушав ее стихи, член Священного Синода, митрополит Алексий (будущий Патриарх Алексий II) послал ей Библию, которую тогда невозможно было достать. Но Настя уже вовсю пользуется библейскими сюжетами. С восьми лет она каждую субботу проводит в детской изостудии Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Ей повезло, как раз в это время в Москву хлынули выставки шедевров со всей Европы: из Лувра, Прадо, Дрезденской галереи, лучших музеев Италии. Джотто, Рафаэль, Тициан, Эль-Греко, Рембрандт и другие непревзойденные гении Проторенессанса, Кватроченто, Высокого и Позднего Возрождения и последующих веков запечатлели на своих бессмертных полотнах сцены из Библии. Возвращаясь из музейных залов в студию, дети рисовали по памяти то, что особенно поразило их воображение. Несколько Настиных рисунков были засняты на слайды и остались в музее. Ей прочили будущее художника. Но к тринадцати годам ее уже захлестнула другая, более мощная стихия — стихия речи, — та самая, когда «Солнце останавливали словом, / Словом разрушали города». Микеланджело и Рембрандта потеснили Шарль де Костер и Бернс, Достоевский и Платонов, Державин и Цветаева. С ними Настя встречала утро, с ними засыпала. Через двадцать лет она напишет: «Я знаю, как склоняется земля, / Когда на ней спрягаются глаголы».
Чтобы раздвинуть горизонты этого удивительного мира, Анастасия Харитонова изучает языки — английский, немецкий, латынь. Позже к ним прибавятся польский, итальянский, французский и чешский. Она читает в подлиннике Петрарку, Рильке, Шекспира и делает переводы.
С пятнадцати лет будущий поэт ездит на Ленинские горы, где в Главном здании МГУ занимается под руководством Игоря Леонидовича Волгина в студии «Луч». Там шестнадцатилетняя Настя ошарашит молодых поэтов своим «Монологом»:

Игорь Леонидович тогда радостно воскликнул: «Ренессанс!»
Когда, оканчивая Литературный институт, Анастасия Харитонова представит как дипломную работу рукопись своей первой книги, Игорь Волгин высоко оценит ее творчество: «Для А. Харитоновой характерны строгость и сдержанность внутреннего рисунка — при внутренней глубине и "закрытости" самого переживания. Я бы назвал эту эстетику целомудренной — в том смысле, в каком "может осуществляться попытка нищенскими средствами пронзить и обрести величье". Свобода дыхания — не только качество текста. Это качество самой ее поэтической души».
Взорвалось десятилетие, терзавшее Настино поколение. Распался Советский Союз. Потрясения, происходившие в стране с конца 1980-х и до начала «нулевых», трагическим мотивом отразились в ее поэтическом творчестве.

Но к самой Анастасии Харитоновой, казалось, прорвался сильный попутный ветер. Две первых ее книги — «Чаша» и «Светильник» — запрашивает Библиотека Конгресса США. Колумбийский университет вносит их в свои каталоги. Российское отделение ПЕН-клуба направляет ее на Международный поэтический фестиваль «Poeta-92» в Италию. Журнал «Современная драматургия» печатает ее пьесу. «Иностранная литература» публикует ее переводы с английского. Ее принимают в Союз писателей Москвы. Одна за другой выходят еще две книги.

Эйфория от пробудившихся надежд тает, как утренняя дымка. У Анастасии Харитоновой выходит большая книга в твердой обложке. В ней шестьсот стихов, полных боли, отчаяния и надежды. Но люди как будто разучились читать, мечтать и надеяться.

В тяжелой атмосфере безвременья все же слышны голоса мастеров. Константин Ваншенкин: «Харитонова близка мне тем, что она настоящий поэт. На фоне многих ее выделяют глубокая человечность и боль». Елена Кешокова: «Анастасия Харитонова обладает несомненным поэтическим даром. В ее стихах есть тайна, особая магия слова, которая завораживает. Но что самое ценное — в ее творчестве нашло отражение не только авторское видение мира, но мироощущение целого поколения, обожженного напалмом великой войны и отечественной истории».

В эти полные испытаний для народа и Родины дни Анастасия Харитонова берется переводить стихи Кароля Войтылы — польского актера, драматурга, поэта, мыслителя и богослова, избранного в 1978 году папой римским под именем Иоанна Павла II. В грозовой атмосфере конца 1990-х поэта привлекает проникновенная человечность стихов Войтылы, его пламенное стремление помирить, объединить, сделать счастливыми всех людей, все религии, все страны и континенты. Иоанн Павел II побывал в ста тридцати странах. Он восхищался Махатмой Ганди и часами беседовал с тибетскими монахами о смысле жизни. В Дамаске он впервые в истории Католической церкви вошел в мечеть и долго там молился. В Израиле он посетил синагогу и назвал евреев «возлюбленными братьями».
Ни один журнал в нашей стране не решался напечатать стихи Кароля Войтылы. Но каким-то чудом они попали на стол Сергея Ястржембского, пресс-секретаря Бориса Ельцина.
Президент как раз собирался с визитом в Ватикан. Пресс-служба за несколько дней издала красивую подарочную книгу с портретом Иоанна Павла II на обложке. И Борис Николаевич под телекамерами всего мира вручил ее папе римскому. Понтифик раскрыл книгу, пробежал глазами по странице. И лицо его озарилось. Он прекрасно знал русский язык и, судя по всему, принял подарок как добрый знак православной ветви христианства.
Вскоре ничего не подозревающему переводчику позвонили из Кремля и пригласили зайти за своим экземпляром. А еще через две недели посольство Ватикана в Москве вернуло Анастасии Харитоновой ее экземпляр с автографом Иоанна Павла II.
Красивая книга встала на книжной полке рядом с Библией, подаренной Алексием II. И в этом нет ничего удивительного. Ведь Анастасия Харитонова сама призналась:

О ее творчестве в свое время отзывались такие разные и безупречные авторитеты, как Владимир Лакшин: «Стихи этой молодой женщины поражают мудростью», или Кирилл Ковальджи: «Стихи Харитоновой хочется цитировать и цитировать. Их собственная нагрузка куда весомей желания истолковывать их. Да и сама Анастасия Харитонова нимало не озабочена современной поэтической ситуацией. Она в другом контексте, в другом чувстве времени — ближе к вечности со всеми присущими ей темами. Она разговаривает с собой и судьбой — человека и людей, России и мира. Это исповедь ни перед кем. Это послания без адреса — они сами привлекают к себе адресатов. Точки боли. Вопросы без ответа. Поэт потому и поэт, что открывает в читателе неведомые ему самому душевные резервы, возможности высокого резонанса».
Несмотря на обостренное осознание «трагической подосновы мира», отмеченное еще Евгением Винокуровым, Анастасия Харитонова незадолго до своего трагического ухода подытожит: