Как бабочки, мелькают аватарки,
За каждой и судьба, и смысл, и весть.
То вычурны, то нарочито ярки,
Их как поденек по ветру — не счесть.

И обозначен, или обезличен,
Ведя в Сети таинственный полет,
Полночный гость, кому я стал привычен,
Вновь краем монитора промелькнет.

Снова часик-другой каждый рейс простояв в жутких пробках,
Сквозь промзону ты вырулишь, ловко вернешься назад.
Из киношных дебютов, ролей, то удачных, то робких,
Зацепилось чего-то, идет потихоньку на лад!

Все путем! Пролетевший денек, ну, конечно, отсрочка —
То далекая даль превращается в близкую близь.
У прилавка к винцу очень кстати добавить сырочка,
Все живая копейка — откуда она ни возьмись!

Добирались на трамваях,
В зданиях учились трех —
Это радость для лентяев,
Неудача для зубрех.

Школа вновь переезжала
Из Ваке в Сабуртало.
Заявлялись, как попало, —
С этим очень повезло.

Я лентяйничал отважно,
Чудом сдал почти без шпор.
Пропустил, что было важно, —
Что? — не знаю до сих пор.

Мне сюда — где находок, разлук и потерь
Числа мчатся вперед и назад,
Где видны только кабели в окна и в дверь,
Как в туннеле змеятся, висят.

И под скрип тормозов, пролетев перегон,
Жму на створки — быстрее открыть!
Снова перебегу из вагона в вагон,
Чтоб поближе мне к выходу быть.

Свидетельство исчезнувших ремесел —
На темной меди олова следы —
На шкаф когда-то блюдо я забросил,
Достал — и вспомнил темные ряды

Лудильщиков — кислотный запах серный
Вился дымком на рынке городском.
Там патины ажур и блеск неверный
Фальшивым подновляли серебром.

И торговали, мастерили люди,
Сшибая дохрущёвские рубли.
А солнце так сияло в этом блюде,
Когда с отцом мы по базару шли!..

На кульках с крупой виднелись метки,
И пригляд за каждым был яйцом, —
Для Светланы, для моей соседки,
Был я подозрительным лицом.

В куртке, неудачами продутой,
Я к весне порою голодал,
У соседки я не брал продукты,
Даже в долг под скорый гонорар.

И похоже, действовал не мелко,
Раз в агитпоездку по стране
Щей горячих целая тарелка, —
Да с краями! — доставалась мне.

И среди забытых заморочек
Супчик тот все сытен, да и свеж —
Все звучит Светланы голосочек
Ласковый: «А хлеба сам отрежь».

Они полны сакральных знаний,
Но Форум — грудою руин,
И государственных гаданий
Им не оплачивает Рим.

Не будут мудрые Авгуры
Свою никчемность признавать.
Они упорны и понуры,
И продолжают обсуждать,

Ведь предугадывал гаруспик
Путь легионов средь пустынь,
Тесниной перевалов узких
За Альпы двигалась латынь...

Уже не вверх ведут ступеньки,
А снова вниз, немножко вкось,
Где шьется шапка не по Сеньке,
Поскольку он простоволос.

Чего мы в прошлом опасались,
Оно нам чуждо и сейчас —
И соответствия анализ
Ведет дозорный прищур глаз!

А из подвалов на поверхность
Творения текущих дней
Выходят, заполняя местность,
Тем смыслом, что нельзя на ней.

Пока я вспоминал Тифлис,
Где дед, отец хлебнули лиха,
Росою сойки напились,
Уже созрела облепиха.

Клевать! Срывать! — шумят, зовут,
Взлетают птицы из-под кочек.
Осенней радостью живут...
А я смотрю в проемы строчек.

Где пал, где похоронен был —
Кромешный год пришелся на год,
Утешусь вспархиваньем крыл —
К созвездьям ярких желтых ягод…