«Два начала» — так называется книга, вышедшая в издательстве «EPSYS». Книга, с изяществом и парадоксальностью исполненная Иосифом Руховичем.
Книга вышла довольно давно, но актуальности не потеряла. И хочется о ней поразмышлять.
Жанр?
Будто смешение жанров, и поэтичность книги прозы сразу замечается, приятно воздействуя на читательскую душу:
«В звездах, разбросанных рассеянным махом Сеятеля; в облаках, никогда не повторяющих причудливый рисунок; в размытых треугольниках гор, царапающих вершинами небесную твердь; в завораживающей бескрайности степи, застеленной разноцветным разнотравьем; в деревьях и кустах, заламывающих и протягивающих ветки; в непредсказуемых извивах речки, с шумными перекатами и тихими спиральными завихрениями; в таинственных шумах лесной тишины, с резким треском освобождающейся где-то в таинственной чаще энергии и шорохом шепчущихся листьев; в многоголосье острых ароматов, пронизывающих пространство — во всем этом хаосе линий, красок, звуков, запахов он ощущал какие-то непостижимые гармонии и пропорции, симметрию и ритм».
Удлиненная фраза — будто автор боится потерять хоть что-то из великолепного реестра щедрого мира: все надо вобрать, просветить поэзией слова, чтобы краски, словно очищенные, заиграли по-новому.
Это роман.
Роман в новеллах — хочется сказать.
Роман, посвященный становлению героя — Игоря, постепенному вызреванию его мышления, становлению как личности.
Постижение жизни персонажем — трагическим осознанием скоротечности ее, с энергией фраз, многие работают, как поэтические строки, завораживающие и обволакивающие.
Воспоминания слоятся.
Они слоятся, причудливо пересекаясь, переплетаясь все новыми и новыми ассоциациями; без воспоминаний нет реальности, нет настоящего.
Нет сегодняшней реальности, сиюминутность которой тоже трагична в своей основе.
…Это не верно, что память принадлежит нам: скорее — мы ей.
Последите за своей — она подбрасывает те воспоминания, или фрагменты их, какие ей угодно.
Она неустанна — устаем мы.
И Игорь, вновь и вновь отправляясь в сады воспоминаний, словно выносит новые лепестки прозы Руховича.
Лепестки, цветы, растения — воспоминаний.
Постоянно у Руховича идет осмысление метафизики жизни:
«Вся жизнь — ожидание. Холод в груди — неприятностей, а то и чего-то страшного. А когда с приподнятостью ждешь свершений, то тоже не без холодка. Что уж говорить о периодах, когда ждешь вообще неизвестно чего. А кто уже ничего не ждет — и не живет вовсе».
И — словесные лабиринты, предлагаемые писателем, сложны.
Тем и интересны.
Книга оставляет хорошее послевкусие; работая и в эстетическом, и в философском планах, она заставляет по-новому оценивать явь.